muhrg (muhrg) wrote,
muhrg
muhrg

Смерть автора

«Письмо – та область неопределенности, неоднородности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, черно-белый лабиринт, где исчезает всякая самотождественность, и в первую очередь телесная тождественность пишущего». Барт.

 

Что может быть интереснее, чем Я сам?! С каждой новой страницей проникать внутрь своих поступков, желаний, видений, осмыслений. Это похоже на шизофрению, когда одна половина твоего «я» постоянно дискутирует, борется, диктует или просто наблюдает за другой. Как таксидермист Палфи сам делаешь из себя чучело.


Проникаешь в свое прошлое, разглядываешь настоящее, создаешь будущее… Бережно вынимаешь внутренности и туго набиваешь взамен всего этого себя соломой.

Это путь, когда вполне намеренно впадаешь в сумасшествие, выводишь из себя поток сознания, всего нерешенного и хаотично наброшенного, а затем аккуратно в перчатках и со скальпелем точными надрезами расчленяешь это живое существо. Переоценка всех ценностей, но зачем? Чтобы создать нового франкенштейна. Существо, бесконечно преодолевающее самого себя.


Но не теряется ли при этом бесконечном изменении смысл? Остается ли что-то постоянное  (через что можно зафиксировать, определить) кроме самого этого изменения? Бодрийар говорил, что в бесконечной гонке за чистотой звука музыка сворачивается в свой собственный спецэффект, схлопывается. Не происходит ли здесь того же?

У Шванкмайера в Возможностях диалога есть сюжет, когда, через бесконечное пожирание друг друга, два разных персонажа приходят к абсолютной однородности, и дальнейшее развитие идет через конвейерное выблевывание однотипных существ одного из другого…


Процесс пришел к концу, собака догнала свой хвост. 

Действительно, рефлексия пожирает. Во-первых, она выстраивается на неких общих клише, уровне культуры и ценностях, а, стало быть, условно унифицирована. То есть, тот персонаж, который будет расчленять меня, на самом деле вовсе не является какой-либо уникальной личностью и тем более неким абсолютным нулем, tabula rasa, а лишь повторяет те коды и механизмы, которые были заложены в него. Во-вторых, приходиться постоянно выбирать между собственно действием и действием по классификации этого действия, его оценки и переработки, «сверх-действием». Выстраивание подобных иерархий действия позволяет более обоснованно выполнять низшие формы деятельности, но сводит их до принципиального примитива, обесценивает. Иерархическая компенсация. К тому же, происходят существенные потери при передаче информации, в том числе временные. Необходимо ли выпутываться из этой паутины рефлексии? И возможно ли это в настоящее время без потери того общего, что соотноситься с понятием человека?

Джейнс утверждал, что этим уничтожение своей целостности, выделением из себя своего собственного наблюдателя, человек оплачивает рождение сознания, а вернее это и является одним из признаков сознания. Человек включает самого себя в свое собственную игру наравне с другими персонажами. И это появление сознания неразрывно связано с развитием языковой деятельности.  Она выталкивает тебя за собственные границы.

Что ж, натянув на нос очки, и взяв в руку нож, ты можешь начинать аккуратно себя прочитывать. Собственно только это прочтение и создает ту уникальную личность, с которой в текущий момент ты ассоциируешь себя: cамопрочтение сквозь призму культурных ценностей. Писание при этом является лишь вторичным продуктом жизнедеятельности. Эта застывшая материя, уже не связанная с чем-то живым, нужна лишь для того бесконечного выблевывания из себя живого существа читателя. Писатель подчиняется животному инстинкту рождать из себя; читатель – человеческому, - бесконечно расчленять творение, не имея в том физиологической потребности…

«Рождение читателя приходиться оплачивать смертью Автора»...

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment